Страсти человеческие, которые Тревиндор раньше и вообразить себе не мог, предстали перед его взором: тщеславие, жажда власти, жестокость, нетерпимость, ненависть. Он попытался выключить свое сознание, но почувствовал, что разучился это делать. С мучительным криком Тревиндор ринулся наружу, в молчание пустыни.

Была ночь, очень тихая ночь – Земля слишком устала для того, чтобы над ней еще веяли ветры. Все скрывалось во тьме, но Тревиндор знал, что и тьма не может спрятать мысли, возникающие в недрах разума, с которым он теперь обречен разделять мир. Он снова был один, и ничего более ужасного раньше он не мог бы себе представить. Но теперь он знал, что есть нечто, еще более страшное, чем даже одиночество.

Тишина ночная, величие звезд принесли покой в душу Тревиндора. Он медленно повернулся и зашагал по своим следам обратно, тяжело ступая и думая о том, что ему предстояло совершить такое, чего ни один ему подобный еще никогда не делал.

Когда Тревиндор вошел в помещение, Хозяин уже был на ногах. Может быть, он почувствовал какой-то намек в чужих намерениях, потому что лицо его было бледно. Тревиндор заставил себя пристально углубиться в мозг Хозяина. Его сознание отпрянуло в сторону, когда он распознал там хаос противоречивых чувств, всполошенных всплеском страха. В этом водовороте одна мысль возникала все время, хотя и отчетливо, но как бы с дрожью:

– Что ты собираешься делать? Почему смотришь на меня так?

Тревиндор не отвечал, ограждая свой мозг от прикосновений и изо всех сил собираясь с решимостью. Смятение в сознании Хозяина нарастало. На секунду его ужас даже вызвал что-то близкое к сожалению в мягкой душе Тревиндора; воля его поколебалась. Но тут перед ним опять возникло видение горящих и рушащихся городов.